хо, но твердо сказала:
   - Я хочу понять, что вас так испугало. Вы прежде знали Пашкова, не так
  ли, и у вас остались о нем не самые приятные впечатления?
   - Никого я не знала, с ними вообще договаривался мой импресарио, -
  ответила Елена Богаевская. - А вы-то, вы кто? На каком основании вы меня
  допрашиваете? Я разорвала контракт и согласна выплатить неустойку. Все!
   Она сказала "все", но я знала, что в ее словах даже не полуправда, а
  сплошная ложь, за которой она скрывала испуг, точнее, даже какую-то давнюю
  боль. И очень может быть, этой боли уже пятнадцать лет. Поэтому я и
  повторила вчерашний вопрос Вислоухова:
   - Вы здесь не были пятнадцать лет. Почему? Богаевская прикусила губу и
  отвернулась, а Майя, которая до сих пор только молча раздувала ноздри, снова
  бросилась на защиту примадонны. На этот раз она все-таки вцепилась в мои
  запястья своими холоднющими пальцами и зашипела прямо мне в лицо:
   - Уходи, уходи, а то...
   Не знаю, что подразумевалось под этим "а то", но я повторила свое
  сакраментальное "почему", обращенное к Богаевской.
   И она обернулась и впилась мне в лицо страдальческими глазами, и из их
  глубин на меня выплеснулась ненависть, которая копилась в ней много лет, а
  досталась мне:
   - Да, не была пятнадцать лет и еще пятьдесят не должна была здесь
  появляться, понятно? Да по мне, что в преисподнюю, что сюда!
   Не очень-то ласково она отзывалась о своем родном городе!
   Я не собиралась отступать: