и. Тут обваливается, здесь сыплется... Тянемся, можно сказать, из
  последних сил, чтобы быть не хуже других. Правда, не совсем мы и отсталые.
  Вот Богаевская у нас начинала... И кроме того, только за мою бытность восемь
  наших выпускниц в консерваторию поступили. И хор наш в области хорошо
  известен...
   - Ну вот, а вы говорите, что вам похвастать нечем, - подбодрила я ее.
   - Да как-то при этой разрухе хорошее уходит на задний план, -
  пожаловалась Ирина Анатольевна и поднялась из-за стола. - Пойдемте, я вас в
  учительскую провожу, познакомлю с преподавателями. Только с теми, у кого
  сейчас нет занятий, остальных, вы уж меня простите, я отрывать от учебного
  процесса не буду. Это святое.
   Я покорно кивнула, у меня не возникло ни малейшего сомнения в святости
  "учебного процесса".
   Учительская была тоже на втором этаже, только в противоположном конце
  коридора. Такая же сырая, сумрачная комната, только побольше - в три окна.
  Из обстановки - столы, стулья да пианино у стены. Возле него на вертящемся
  табурете сидела полная женщина, укутанная в большой пуховый платок. У окна о
  чем-то разговаривали еще две: одна совсем молоденькая, другая постарше, но
  из тех, что всегда и при любых обстоятельствах тщательно за собой следят.
  Что бы ни случилось, они всегда при маникюре, и прическа у них - волосок к
  волоску. Поскольку сама я из другого теста, такие женщины для меня просто
  загадка мироздания. Случается, я даже неожиданно робею в их присутствии,