нутая и молодящаяся, на которую я меньше всего
  рассчитывала, и предупредила:
   - Только у меня через двадцать минут урок.
   - Я вас долго не задержу, - пообещала я.
   - Тогда я пошла, - объявила директриса, посчитавшая свою миссию
  выполненной, - а вы поговорите. Может, еще кто-нибудь подойдет из
  преподавателей, которые давно работают.
   Нина Пантелеевна, которая, оказывается, учила саму Богаевскую, посмотрела
  на часы и заметила:
   - Скоро Рогозина должна быть. Она у Богаевской специальность вела, она
  побольше моего вам расскажет. А я преподаю сольфеджио, и мой предмет
  студентки не очень любят. И меня тоже, кстати, за строгость.
   И она рассмеялась. В глазах у нее была "чертовщинка", которая даже самую
  старую женщину делает лет на десять моложе. Она, несомненно, следовала
  золотому правилу: настоящая женщина в тридцать должна выглядеть на
  восемнадцать, в сорок - на двадцать семь, а в сто - на девяносто девять. Мне
  это правило тоже хорошо известно, но я им преступно пренебрегаю и в свои
  тридцать три на них же и выгляжу, а когда хвачусь, поди, поздно будет.
   - Значит, хотите писать про Богаевскую, которая не захотела нас
  осчастливить своим меццо-сопрано? - поинтересовалась мудрая Нина
  Пантелеевна. - Надо же, такие ожидания были, мы уже своим студенткам все уши
  прожужжали, хотя, если на то пошло, какое отношение она имеет к нашему
  училищу, а мы - к ней? Ну, проучилась один год... У нас столько таких