ной раз использовать
  свое удостоверение.
   - Я из газеты, - сказала я и полезла в карман за "корочками".
   Замок щелкнул, дверь, взятая на цепочку, приотворилась, и я увидела очень
  немолодую женщину в байковом халате. У женщины было породистое лицо, которое
  даже старческие морщины не в силах были испортить, и красивая пышная седина,
  прихваченная широким бархатным ободком.
   - Из газеты? - переспросила она и заглянула в мое удостоверение. Подумав,
  сняла дверную цепочку и пригласила:
   - Проходите.
   Я вошла и неловко затопталась в тесной прихожей, пытаясь снять ботинки.
   - Ну что вы, не разувайтесь, - всплеснула она руками.
   Я с сомнением посмотрела на мокрые разводы на линолеуме: снег, набившийся
  в рифленую подошву моих ботинок, начал таять.
   - Ну не здесь же нам разговаривать, - сказала Радомыслова. - Пойдемте в
  комнату.
   Хотя с чего я взяла, что это именно она? Я ведь даже не удосужилась ее об
  этом спросить.
   - Простите, - пробормотала я. - Вы Ираида Кирилловна Радомыслова?
   - Ну конечно, - кивнула она. - А вы, вероятно, по очередной жалобе?
   - По жалобе? По какой еще жалобе?
   - Значит, вы по другому поводу, - констатировала Радомыслова и посмотрела
  на меня внимательнее. - Ну проходите, проходите, не стесняйтесь.
   Я вошла в комнату, обставленную старой мебелью, не какой-нибудь там из
  прессованных опилок, а из настоящего дерева. В этом я как-нибудь разбираюсь,
  а вот в стиле - не очень. В конце концов я все-таки решила, что интерьеры
  Радомысловой