огаевской, и кинулась к телефону. Быстро набрала
  восьмерку, дождалась глухого гудка и накрутила код Москвы и номер. Сначала
  воцарилась тишина, потом раздался легкий щелчок, и наконец бесстрастный
  женский голос произнес: "Говорит автоответчик Елены Богаевской. Меня нет
  дома. Можете оставить свое сообщение..." Я бросила трубку и грузно
  опустилась на свою любимую тумбочку для обуви, готовую того и гляди
  развалиться прямо подо мной, и задумалась. Что, если Богаевская сейчас
  вообще за пределами страны, а такое вполне возможно? Все-таки она не
  какое-нибудь задрипанное "первое перо губернии", а уникальное меццо-сопрано,
  каких на всем белом свете не найдешь.
   Я еще немного посидела на тумбочке, как курица на насесте, потом,
  поочередно закидывая ногу на ногу, расшнуровала ботинки, швырнула их в угол
  и уставилась на висящий на стене календарь. Просто так, без какой бы то ни
  было цели. Примерно через минуту я все-таки заметила, что на календаре у
  меня все еще январь, в то время как сегодня - десятое февраля. Слезла с
  тумбочки, перевернула страницу, повесила пальто на вешалку и приступила к
  традиционной вечерней программе, первым пунктом которой, впрочем, также как
  и утренней, была торжественная постановка чайника на плиту. Вторым - поиски
  кофе в настенном шкафу. Трудно припомнить, сколько лет я соблюдаю этот
  священный ритуал, одно могу сказать: я ему не изменяла даже в самую страшную
  годину безнадежной борьбы с любовью