по грязным квартирам. А там недалеко и до того, что
  Пашков обо всем догадается.
   Конечно, можно позвонить и, не представляясь, назвать адрес, по которому
  служители порядка, если сильно захотят, найдут труп в петле, но не посчитают
  ли они такую мою анонимность подозрительной? Тогда что же, сделать вид, что
  я ничего не видела? Нет, так тоже не годится. Поэтому, проклиная все на
  свете, я поплелась назад, на ходу разрабатывая план, с помощью которого мне
  предстояло выкрутиться из этой истории с наименьшими потерями для
  собственной совести.
   Я опять вошла в тот же самый подъезд, поднялась на злополучную площадку
  третьего этажа и позвонила в дверь, аккурат напротив той, в которой был труп
  в петле. На этот раз мне ответили сразу:
   - Кто там?
   - Можно вас спросить? - нарочито вежливым голоском прогнусавила я.
   - Что вам? - Сквозь щель между дверью и косяком глянул настороженный
  глаз.
   - Ваши соседи напротив... Вы не знаете, они меняют квартиру?
   Щель расширилась, и я разглядела не только глаз, но и рот, маленький и
  сморщенный:
   - Меняет, она ее уже год меняет. Хоть бы люди какие хорошие въехали, а то
  ведь весь подъезд терроризирует, овца такая! Сама ведь двух лет нет как
  въехала - поменялась с доплатой, - а уже всем жизнь попортила: то горит, то
  заливает. Пьет по-черному.
   - Что вы говорите... - продемонстрировала я нарочитое сочувствие. А сама
  подивилась, как же мне все-таки повезло, ведь про обмен я заговорила наугад,
  чтобы было