о зацепиться.
   После этого, видимо окончательно убедившись, что я неопасна, а может,
  клюнув на удочку нормального женского любопытства, моя собеседница открыла
  дверь достаточно широко для того, чтобы я ее рассмотрела: невысокая пожилая
  женщина в домашнем халате и комнатных тапках с опушкой, да еще в косынке,
  прикрывающей крупные металлические бигуди.
   - Ой, спасу нет никакого с этой шалавой, - горестно вздохнула она, -
  молодая ведь совсем, сорока нет, а уже пропащая, пропащая... - И добавила:
   - Эта квартира вообще несчастливая. Сначала здесь нормальная семья жила,
  мужик, правда, поддавал, не без этого. Потом жена с дочкой куда-то уехали, а
  он остался. Допился до белой горячки и в окно вывалился, в больнице помер.
  Другим людям ордер дали, неплохим, только вот они с этой Надькой и сменялись
  с доплатой года два назад. У Надьки-то трехкомнатная была, хорошая, с
  улучшенной планировкой. Доплату она, понятное дело, пропила и теперь, слышь,
  решила опять меняться, на однокомнатную, чтобы снова было на что пить, не
  работает ведь. 0-ох, кончит она где-нибудь на вокзале или под забором, - в
  сердцах заключила соседка Надьки, измученная ее беспробудным пьянством, она
  ведь еще не знала, что та ее больше не побеспокоит.
   - Ай-ай-ай! - театрально покачала я головой, с большим опозданием
  соображая, что совершенно напрасно сунулась в эту квартиру. Более чем
  очевидно, что дамочка, сунувшая голову в петлю в приступе белой горячки, не
  имела никакого