окончательным
  мизантропом. Что я, собственно, имею против Игоря Пашкова? Только то, что он
  мне не нравится, и еще одну маленькую заметочку из "Губернского вестника"
  пятнадцатилетней давности. Тех времен, когда он был даже не "Вестником", а
  помпезным "Светом маяков". И более ничего! А посему могу ли подвергать
  сомнению трогательное пашковское отношение к матери - бывшей телятнице?
  Конечно, нет. А значит, мои словесные выкрутасы - чистое ерничество,
  которого нормальные люди должны по возможности избегать или по крайней мере
  стыдиться.
   Однако мне стало не столько стыдно, сколько скучно. Я подняла воротник
  пальто и вышла на улицу под тихий беззвучный снег. Постояла, запрокинув
  голову, подышала полной грудью.., и внезапно в голову мне пришла совершенно
  сумасбродная мысль. А впрочем, почему бы не рискнуть? Я повертела головой:
  то, что сейчас было мне нужно, находилось в нескольких шагах. Кабинка
  телефона-автомата. Только бы он работал! Мне повезло, и я быстро набрала
  номер, который я знала наизусть. В трубку сразу ворвался бодрый голос
  Вислоухова:
   - А вот еще один звонок... Говорите быстрее, у нас осталась одна минута.
  Говорите, мы вас слушаем.
   И я громко сказала в трубку, которую предварительно обернула носовым
  платком:
   - У меня вопрос к кандидату Пашкову. Пусть скажет, что он сделал с
  Наташей Русаковой.
  
  ***
  
   Стоит ли уточнять, что, повесив трубку, я кавалерийской рысью бросилась в
  Дом прессы, чтобы