вел. Но звоночки были, я тебе дам.
   - Это про Наташу какую-то, что ли? - спросила я, притворно позевывая.
   - Я не пойму, вы что, не смотрели передачу? - оскорбился в лучших
  чувствах Вадька. - Про Наташу это чепуха! А вот когда вашему Пашкову обещали
  башку свернуть, это было что-то! Он даже взбледнул, по-моему.
   - То есть... - растерялась я. - Это как башку свернуть? - Я лихорадочно
  соображала, не сболтнула ли я накануне чего-нибудь лишнего, когда звонила в
  Вадькину студию. Да нет же, я прекрасно помню свои слова: "Пусть он скажет,
  что сделал с Наташей Русаковой". Никаких угроз с моей стороны не было, точно
  не было, так же как и зловещих обещаний насчет пашковской башки.
   - Постой! - заорала я в трубку. - Какая, к черту, башка, ты откуда
  свалился?
   - Я? Свалился? - обиделся Вислоухов. - Я-то как раз не свалился. Откуда
  мне было сваливаться, когда я сидел в студии и слышал все собственными
  ушами. А вы там что, спали?
   Трубка прямо прикипела к моему уху:
   - Ты что имеешь в виду?
   - Что я имею в виду? - попугаем повторил Вислоухов с сомнением в голосе.
  Видимо, он все еще не верил, что я не знаю, о чем идет речь. - Кто-то
  позвонил в прямой эфир и сказал буквально следующее: "Пашков, тебе не жить,
  я об этом позабочусь. И никакая охрана тебя не спасет".
   Я замерла с отвисшей челюстью и телефонной трубкой возле уха, и
  продолжение вислоуховского монолога пробивалось ко мне, словно сквозь
  толстый слой ваты:
   - Можете