пьяной дурочки, кого-то мне здорово напоминал.
   - Пашков! - воскликнула я и ошалело уставилась на Валентина.
   - Вот именно, - кивнул он. - Я ведь, когда переснимал это дело, понятия
  не имел, а позавчера, когда его по телевизору увидел, чувствую, рожа
  какая-то знакомая - у меня же профессиональная память на лица, - и
  сообразил. Потом еще сличил с плакатами, которые по городу развешаны - я
  ведь на них раньше-то не обращал внимания, - смотрю, точно - Пашков.
   Я все еще пялилась на фотографию:
   - А откуда она у тебя вообще взялась?
   - О, это история, - усмехнулся Валентин, - соседка моя, Люська, привела
  какую-то свою подружку ханыжного вида, если честно. Говорит:
   Семеныч, тебе халтура. Все знают, что я подрабатываю по мере возможности.
  Ну а эта подружка сунула мне старую фотографию, желтую всю, измятую, черт ее
  знает где она ее хранила. Ну и, значит, попросила сделать несколько копий.
  Ладно, говорю, сделаю, и цену свою назвал. Она сразу скривилась, мол,
  дорого, нельзя ли подешевле, а куда дешевле, когда я и так чуть не в два
  раза меньше, чем в фотоателье, беру, иначе ко мне просто никто не пойдет.
  Хотел я ее наладить, а потом все-таки согласился, думаю, черт с ней, сделаю.
  Из-за Люськи, из-за соседки, чтоб она не подумала, что я жлоб какой-нибудь,
  а то чуть что, моя к ней бегает то за солью, то еще за чем. Ну, сделал я ей
  штук десять копий, Люськина подружка мне заплатила, сколько наскребла, и мы
  разошлись, как в море корабли.