А эта фотография получилась не очень
  качественная, поэтому я ее не отдал ей, хотел выбросить... Короче, она
  как-то затесалась среди снимков, которые я делал для газеты.
   Я снова вгляделась в лицо молодого Пашкова с бабенкой на коленях. Кстати,
  "бабенка" это еще громко сказано, точнее было бы назвать девчонкой - ну, лет
  семнадцать-восемнадцать от силы.
   - И что ты обо всем этом думаешь? - поинтересовалась я у Валентина.
   - Честно говоря, мне до этого... Ну, сама понимаешь. Только... Ах да, я
  же кое-что забыл. Так вот, эта баба, которая приносила фотографию, очень
  беспокоилась о ее сохранности, говорила, что она в единственном экземпляре и
  прочее. А - самое главное - как-то так выразилась... Короче, как я понял, с
  помощью этой фотографии она собиралась подзаработать. Еще сказала: потом,
  мол, тебе еще подкину за услугу. Я подумал, что это стопроцентный треп. А
  теперь...
   - А теперь ты понял, что она собиралась его шантажировать, - задумчиво
  продолжила я за Валентина.
   А он снова полез за пазуху и достал на этот раз свою знаменитую
  папиросную спагетину. Чиркнул спичкой по коробку, прикурил, прикрывая
  папиросу от ветра ладонью, затянулся и только после этого произнес:
   - Я когда эту дурацкую вислоуховскую передачу по телевизору посмотрел, с,
  мягко выражаясь, странными звонками, у меня даже живот подвело. Что-то это
  все мне сильно не понравилось. А тут еще то, что случилось вчера, ну,
  стрельба эта... В общем, по-хорошему,