ете недавнего покушения на Пашкова, когда его пулю по вине
  мазилы-киллера схлопотал Венька Литвинец.
   Главное, что кошелька-то у меня в сумке и не было! Я его специально не
  ношу как раз по причине излишней бдительности. Деньги всегда лежат у меня в
  потайном внутреннем кармане сумочки, а посему воришка принял за кошелек мою
  толстую записную книжку в кожаном переплете, в которую я, прямо как назло,
  сунула ту самую фотографию, что отдал мне Валентин. То-то карманник
  удивился, когда понял, как прокололся! И разумеется, немедленно избавился от
  записной книжки, бросил ее в урну или просто под какой-нибудь забор. Может,
  мне пошарить по ближайшим урнам? Представляю себе картинку! А если серьезно,
  глядишь, я бы и в самом деле пошарила, но только знать бы, где именно мне
  разрезали сумку, потому что от Белого пруда до бывшего Дворянского собрания
  с пашковским офисом целых шесть остановок. А теперь посчитайте окрестные
  урны и мусорные баки в подворотнях...
   Что же мне в самом деле так патологически не везет? Теперь я потеряла
  фотографию. Хотя, если взглянуть на все это по-другому... Я ведь так и не
  придумала, как ее использовать против Пашкова. И потом, она ведь не одна,
  Валентин сказал, что подружка его соседки Люськи сделала не меньше десятка
  копий, а следовательно... А следовательно, мне нужно ее найти, и как можно
  скорее. Так, сейчас позвоню Валентину. Я ринулась к телефону и, уже взявшись
  за трубку, сообразила: я не помню его домашнего