- Это какой же Пашков? Не тот, что в
  восьмидесятых был тут у нас молодежным лидером средней задницы?
   - Капа, Капуля, - с притворной укоризной покачал головой Венька. - Какая
  же ты все-таки хулиганка, честное слово! Да, он был первым секретарем
  комсомола в Пролетарском районе, но глупо было бы...
   Я опять его перебила, задумчиво уточнив:
   - А теперь, значит, он уже столичная штучка?
   - Ну да, - подтвердил Венька. - С восемьдесят четвертого года. Сначала
  пошел вверх по комсомольской линии, в девяносто первом вышел из партии по
  идейным соображениям. Примкнул к демократам, работал на выборных должностях,
  в аппарате правительства... - Венька неожиданно прервал перечисление славных
  вех жизненного пути кандидата на высокую должность губернатора и
  подозрительно воззрился на меня. - А что, ты его знаешь?
   Я пожала плечами:
   - Просто фамилия знакомая.
   - Ну-у, это объяснимо, - протянул Венька, - он же из местных. - Потом он
  воровато оглянулся, словно почувствовал, что в спину ему кто-то дышит, и
  снова затянул свою агитационную волынку:
   - Слушай, Кап, мы с тобой давно друг друга знаем, и поэтому я могу
  говорить прямо, без обиняков... У Пашкова, скажу тебе без всякого
  преувеличения, большое политическое будущее, он истинный демократ, а главное
  - за ним серьезный московский капитал.
   Ах, капитал! Ну, с этого и надо было начинать, хотя мне и без того было
  ясно, что Венька просто так, как сам он говорит, "из идейных