выкрашенной в коммунальный зеленый цвет, поскольку в голове моей
  что-то звенело и перекатывалось, как в будильнике, сломанном детской рукой.
  - Где тут у вас реанимация?
   - Да вон, слева по коридору, со стеклянным окном, - махнула рукой Анечка.
  - А вам зачем?
   - Как там женщина, которую привезли вчера? - ответила я вопросом на
  вопрос.
   - Побитая, что ли? - уточнила Анечка, и ее хорошенькое личико
  посерьезнело. - У нее дела неважные, ночью ее оперировали - внутреннее
  кровотечение было - селезенку удалили, что-то зашили... В общем,
  инвалидность ей обеспечена... - Анечка огляделась и облизнула крупные
  чувственные губы, контрастирующие с ее смиренным видом овечки и
  накрахмаленным белым халатиком. - А правда, что она хотела убить этого..,
  кандидата, ну, как его, Пашкова, который из Москвы?
   - Да? И как она намеревалась это сделать? - поинтересовалась я,
  прижавшись лопатками к стене и замерев, чтобы открученные винтики и пружинки
  в моей голове-будильнике хоть на время угомонились.
   - Ну.., вроде как он выступал где-то, агитировал, значит, чтобы за него
  голосовали, а она в него выстрелила, но не попала...
   Вот так рождаются легенды. Кстати, трогательная Анечкина история мне
  что-то живо напоминает. Ну да, конечно, Фанни Каплан!
   - А как было на самом деле? - Анечка навела на меня свои бесхитростные
  глазки.
   - Да откуда ж мне знать? - пробормотала я. - Я оступилась, стукнулась
  затылком