лафон, но те с завидной регулярностью
  исчезают, и наша площадка вновь погружается во мрак, впрочем, то же самое
  происходит и на всех остальных этажах. У меня есть серьезное подозрение, что
  ворует их веселое семейство алкоголиков с первого этажа, но застать их за
  этим занятием никому еще не удавалось.
   Поскольку из-за двери мне никто не ответил, я откашлялась и повторила
  свой сакраментальный вопрос погромче.
   - Да я это, я, - ответил мне голос Дедовского. С полминуты подумав, стоит
  ли его впускать вообще, я все же отжала собачку замка и отошла от двери,
  уступая Дедовскому небольшой "плацдарм".
   - Какого черта ты ушла из больницы? - первое, что он сказал,
  протиснувшись в прихожую.
   - Какого черта тебя это заботит? - огрызнулась я.
   - Да потому, что твое пижонство тебя до добра не доведет! Я возмутилась:
   - Слушай, а тебе не кажется, что я уже достаточно большая девочка, чтобы
  знать, чего я хочу, а?
   Вроде бы я не сказала ничего принципиально нового, а Ледовский завелся,
  что называется, с пол-оборота. Без приглашения ворвался в комнату и стал
  нервно расхаживать в темноте от стены к стене:
   - Знаю, наслушался я твоих теорий... Думал, что ты хоть за эти четыре
  года поумнела, черта с два! Навыдумывала себе, да ты и себя-то выдумала... Я
  - такая, я - сякая, я - независимая, я - свободная, и заблудилась в трех
  соснах! А ведь ты совершенно нормальная баба, и, если бы ты могла хоть на
  время отключать свою голову, замусоренную