селезенки, сотрясение, переломы, - перечислила я Майин "букет".
  Уточнять, кому она им обязана, я не стала.
   - Как это? - не поверила Радомыслова. - Какие переломы?
   - По-моему, закрытые, - сказала я, плавясь в очередном приступе жара,
  из-за которого мой свитер спокойно можно было выжимать.
   Радомыслова неожиданно резво, совсем по-молодому вскочила со стула:
   - В какой она больнице?
   - В третьей...
   - Танечка, - Радомыслова обернулась к своей ученице, - на сегодня урок
  окончен, продолжим в субботу. Мне нужно срочно уйти.
   Танечка безропотно поднялась с вертящегося круглого табурета и принялась
  сосредоточенно укладывать ноты в папку. Радомыслова отправилась в прихожую
  надевать пальто, а я крикнула ей вслед:
   - Еще неизвестно, пустят ли вас к ней! Радомыслова мне ничего не
  ответила. Обливаясь потом, я поплелась за ней, соображая, что мне следовало
  сообщить обо всем Капитонову. Еще я вспомнила, как он мне строго-настрого
  приказал ничего не предпринимать, и задумалась, стоит ли рассматривать мой
  визит к Радомысловой в качестве нарушения этого табу. Чтобы хоть как-то
  смягчить санкции, которые грозили мне со стороны Капитонова, я стала
  уговаривать Радомыслову не ходить в больницу. Та упрямо твердила одно:
   - Нет, я должна, я должна ее видеть. Может, она знает, где находится
  Леночка...
   Физических сил для того, чтобы задержать преданную Богаевской
  учительницу, у меня не было, поэтому мне пришлось плестись вслед