овсем на нет сойдешь.
   - А ты уверен, что мне все это можно?
   - В каком смысле? - насторожился Ледовский.
   - В том, что выходящим из длительной голодовки рекомендуется начинать с
  легких протертых супчиков, а еще лучше - это, как его... - я щелкнула
  пальцами, - искусственное питание, с помощью капельницы, например...
   - Издеваешься? - оскорбился Ледовский, видимо не ожидавший такого
  пренебрежения к собственной благотворительности.
   - Ага! - просто ответила я и подвинула к себе упаковку с салатом,
  рассмотрела цену и присвистнула:
   - Ого!
   Ледовский покачал головой:
   - Какая ты все-таки...
   - Какая? - Я напружинилась, как кошка перед прыжком.
   - Ты как кактус, который раз в десять лет цветет, а все остальное время
  колется. М-да, но все равно находятся идиоты, которые их коллекционируют.
  Сам видел окна, заставленные разнокалиберными горшочками, и в каждом - по
  кактусу, - сказал Ледовский, протопал в прихожую, и уже оттуда до меня
  донеслось:
   - Ладно, я пошел, еще позвоню, а ты лечись.
   Я осталась наедине с угрызениями совести. Черт побери, зачем я наговорила
  Дедовскому гадостей, кто меня, спрашивается, за язык тянул? А все потому,
  что я не хотела признаться ни себе, ни ему, как меня растрогало его участие.
  Все это злополучное чувство противоречия, и только.
   Спрятавшись за шторой, я выглянула в окно. Напрасная предосторожность:
  Ледовский ни разу не оглянулся, и уже через минуту его машина сорвалась с
  места.