, а
  учительница - пятнадцать лет назад. Я коснулась пальцами лба.
   - Постойте, что-то я не пойму... Почему ее нужно опознавать? Она что,
  тоже не отвечает на вопросы? Как Майя?
   - Тоже не отвечает, - Капитонов отвел взгляд, - с той только разницей,
  что Майя еще, может, и заговорит когда-нибудь, а Богаевская - уже никогда.
  По крайней мере, моя обширная практика позволяет мне это утверждать.
   - Что... Что вы хотите этим сказать? - Я прогнала догадку, которая меня
  посетила, уж слишком она была страшна.
   - То, что она сейчас в морге, и это еще хорошо.
   - Хорошо?!
   Капитонов по-прежнему старался не смотреть мне в глаза.
   - Ну да, хорошо... Она ведь могла уже быть и в могиле, и тогда дело бы
  усложнилось. Про крематорий я вообще молчу.
   - Она что, мертва?! - У меня появилось острое желание укусить себя за
  палец, чтобы очнуться и понять, что я не правильно истолковала слова
  Капитонова.
   Но он подтвердил:
   - Именно так, а потому мы должны спешить. По дороге захватим учительницу.
  Боюсь только, с ней придется повозиться, вряд ли она стойко встретит это
  печальное известие.
   - Так мне собираться? - уточнила я, чувствуя неприятную пустоту под
  ложечкой. Думала ли я еще неделю назад, встречая в аэропорту красивую и
  цветущую Елену Богаевскую, что очень скоро мне придется опознавать ее в
  морге? А Венька Литвинец? Ведь и он еще совсем недавно сидел на моем диване,
  уговаривая меня вступить в команду Пашкова и хвастая фотографией