сколько таких
  заказов. Ты же знаешь, на нашу зарплату не проживешь.
   Я сразу полезла за кошельком, а Валентин протестующе выставил руку
  вперед:
   - Еще чего выдумала! Ты что, решила, будто я намекаю? Не возьму я с тебя
  ни копейки, да и работы тут с гулькин нос.
   Я перестала дергаться, только попросила:
   - Ты с этой фотографией, пожалуйста, поаккуратнее. Она у меня последняя.
   - Да я при тебе все сделаю, если ты так переживаешь, - сказал Валентин и,
  поднявшись со стула, взял с полки фотоаппарат. - У меня как раз осталась
  парочка-троечка кадров на сегодняшней пленке - снимал сегодня школьную
  олимпиаду, - а мне ее все равно проявлять...
   - Можешь считать меня нахалкой, но я не возражаю. - Я откинулась на
  спинку старенького кресла, в котором и прежде, когда еще работала в
  "Вечерке", любила сиживать, наблюдая, как Валентин возится со своими
  снимками. Обычно это случалось после того, как я в очередной раз "возмущала
  спокойствие", то бишь в редакцию приходила телега по поводу моей писанины,
  на которую редактору приходилось реагировать. Валентин был одним из тех
  немногочисленных, если не сказать редких, людей, к которым я всегда
  относилась с неизменным уважением и симпатией. Спокойный, несуетный...
  Короче, к таким, как он, можно без опасений поворачиваться спиной, зная, что
  они не скажут тебе вслед какой-нибудь гадости. Вот и теперь он ни о чем меня
  не расспрашивал и не лез в душу без мыла с притворным сочувствием,