кормили обещаниями. - Честно говоря, я несколько
  преувеличивала: никто не закармливал меня никакими обещаниями относительно
  перспектив выяснения Наташиной судьбы, ни меня, ни ее мать, ни ее бабушку...
  В милиции всегда говорили: "Мы делаем все возможное", до тех пор, пока я не
  пришла брать интервью у милицейского полковника и не узнала, что Наташино
  дело вообще закрыто. Ладно, как бы там ни было, а я имела полное законное
  право слегка ослабить клапан и выпустить пар накопившегося раздражения, и
  мне плевать, что Капитонов оказался крайним в этой истории.
   - А мне не нравится ваше мельтешение, - отпарировал Капитонов, - совсем
  не нравится. Признаться, я не ожидал от вас таких неумеренных эмоций.
  Статейки ваши, что ли, так на меня подействовали?
   Вот так да, еще один поклонник моего неуемного таланта! Но меня на такие
  дешевые штучки не купишь.
   Я завелась:
   - И что вы называете мельтешением? Мое желание знать правду? Понятно,
  понятно... А вам, конечно, мельтешение не к лицу, вам торопиться некуда...
  Подумаешь, одним трупом больше, одним меньше. Что с того, что некий субъект,
  имевший бурную молодость, однажды в компании таких же подонков изнасиловал
  восемнадцатилетнюю девушку, которую через пятнадцать лет нашли повесившейся,
  якобы повесившейся...
   Капитонов хотел мне возразить, но я ему не позволила, продолжая его
  гневно обличать:
   - ..и что с того, что еще одна восемнадцатилетняя девушка пропала и ее
  мать и бабка умерли, так ничего