вствием, за что я
  была ему безмерно благодарна.
   Валентин, копошившийся в дальнем углу лаборатории, закурил, и запах его
  дешевой папироски показался мне слаще, чем дым отечества; мне даже самой
  захотелось затянуться.
   - Эй! - окликнула я его. - А на курево тебя можно разорить?
   - Возьми в столе, - разрешил щедрый Валентин. - Только я ведь без фильтра
  курю.
   Я выдвинула верхний ящик Валентинова стола - там навалом лежали
  фотографии. Папиросы обнаружились в следующем, только вид у них был какой-то
  непривычный.
   - Это что, спагетти? - поинтересовалась я на всякий случай, взяв в руки
  узкую белую трубочку, длинную, как карандаш.
   - Что, впечатляет? - отозвался из своего угла Валентин. - Это я их еще
  порезал, они длиннее были. - И пояснил:
   - С фабрики такие выносят - автомат у них там какой-то сломался - и
  продают по дешевке, чуть ли не на метры. А мне все равно что курить, я за
  эстетикой не гоняюсь, главное ведь качество, - хохотнул он и, заметив мою
  задумчивость, посоветовал:
   - Если большая, разломи пополам, и все дела.
   - Да нет, зачем же? - возразила я, еще немного полюбовавшись папиросной
  "макарониной". - В этом что-то есть, пожалуй. - Я смело зажала в зубах
  бракованный, с точки зрения эстетики, продукт местной табачной фабрики и
  чиркнула спичкой. Чтобы оценить его качество, мне хватило одной затяжки,
  после которой я испытала острое кислородное голодание.
   - Что, прочищает мозги? - весело осведомился Валентин