Мадам Пашкова, еще минуту жаждавшая поставить меня на место, вдруг
  переменила свое решение.
   - Не отвечай, ничего не отвечай ей! - заботливо предупредила она мужа. -
  Это типичный шантаж.
   Поздно, теперь Пашков закусил удила и, проигнорировав ее совет, стал
  изображать из себя оскорбленную добродетель:
   - Большей чуши в жизни не слышал! Я не буду обсуждать абсурдность этой
  истории с изнасилованием, которую вам наверняка подсунули мои противники,
  заинтересованные в том, чтобы я сошел с дистанции! Чего они уже только не
  перепробовали: и подслушивающие устройства устанавливали, и угрожали, и
  стреляли... Надо полагать, они выдохлись, если решили прибегнуть к
  вульгарной клевете! Именно вульгарной, потому что не позаботились даже
  свести концы с концами. Стал бы я приглашать Богаевскую, если бы, как вы
  утверждаете, меня с ней связывала такая ужасная история?
   - Да ведь пятнадцать лет назад вы изнасиловали не приму Богаевскую, а
  простецкую девчонку, которую даже не запомнили. По этой же причине вы ее
  даже не узнали в аэропорту, она ведь для вас была одной из многих. А вот она
  вас узнала! А иначе чем еще объяснить то, что ее концертмейстер пыталась
  плеснуть в вас кислотой?!
   И опять они заорали в две луженые глотки одновременно.
   - Да эта концертмейстерша такая же сумасшедшая, как ее подружка! - Это
  кричала мадам.
   - Чушь, чушь, полный идиотизм! - вопил Пашков, но в глазах у него
  мелькнул испуг. Всего на