в чем дело? - Я продолжала позорно отступать к двери в комнату
  молодого аутиста. Остальные пути были для меня отрезаны. Я пятилась, не
  спуская глаз с лица пожилой женщины, надеясь угадать ее намерения, пока не
  налетела спиной на что-то, то есть на кого-то. Это был сын Пашкова, который
  стоял в дверном проеме. Стоял и смотрел на нож в руках своей воинственной
  бабки, и глаза его, как и прежде, выражали крайнюю степень
  сосредоточенности. Если бы я не знала причину такого взгляда, то подумала
  бы, что парень силится вспомнить нечто крайне для него важное.
   Появление внука заставило матушку Пашкова остановиться, но нож из рук она
  так и не выпустила, только сказала:
   - Скоро будем обедать, Олежек. Сейчас я порежу хлеб.
   Выходит, она намеревалась порезать хлеб? А у меня создалось впечатление,
  что она собиралась порезать меня.
   - Я всего лишь хотела порезать хлеб, понимаешь? - повторила она, глядя на
  внука, и добавила:
   - Иди, иди, Олежек.
   Но парень не уходил. А потом где-то неподалеку завизжали и затихли
  тормоза, а вслед за этим во дворе, захлебываясь, залаял Пират. Спустя минуту
  лай сменился жалобным поскуливанием, а на крыльце застучали чьи-то
  торопливые шаги.
   Дверь рывком распахнулась, и в комнату вошел.., запыхавшийся Ледовский,
  взгляд которого рассеянно, будто солнечный луч сквозь облако, скользнул по
  моему лицу и тут же прикипел к злополучному ножу.
   - Клавдия Васильевна... - настороженно-вопросительно