но-вопросительно произнес он.
  Интересно, откуда он ее знал? Да и как он вообще здесь оказался?
   Мать Пашкова не испугалась и не растерялась, а заговорила с ним так,
  словно он, в отличие от меня, понимал, что происходит:
   - Она знает, она все знает...
   - Не беспокойтесь, я ее сейчас увезу, - пообещал Ледовский, будто речь
  шла не обо мне, а о каком-то неодушевленном предмете, который ничего не
  стоит переставить с места на место.
   Я хотела было активно выступить против подобной постановки вопроса, но не
  успела, потому что Пашкова повторила свою непонятную фразу:
   - Она все знает!
   И добавила со злостью:
   - - Она все знает, сукин сын, все, ты что, не понял?
   - Я все улажу, - возразил Ледовский, подошел ко мне, взял за руку и
  поволок меня к выходу, совсем как старая Пашкова своего внука-аутиста.
  Только я в отличие от него упиралась.
   - Эй, что здесь происходит? - воскликнула я, пытаясь вырваться из рук
  Ледовского.
   - Пойдем! - тихо, но твердо приказал он. Я не то чтобы смирилась с таким
  произволом со стороны Дедовского, но сочла за благо оставить подробные
  разбирательства до лучших времен, до того момента, когда мы окажемся с ним
  на улице. Я даже мысленно заготовила для него особенно хлесткую и обидную
  первую фразу, но дело до нее так и не дошло, потому что произошло кое-что
  еще. Должна признать, с того момента, как я легкомысленно переступила порог
  дома пашковской матери, неожиданности сыпались мне на голову,