ь этой старой газетной вырезки, завалившейся
  за подкладку Наташкиной ветровки, я бы так не мучилась. Я бы просто послала
  его в то самое место, адрес которого у меня постоянно вертится на языке, но
  не часто срывается, только в особо экстренных случаях. Но крошечная газетная
  заметка с дубовым заголовком "Комсомольский вожак" заставляла меня усиленно
  ворочать извилинами. Соблазн взглянуть на этого "вожака" вблизи был слишком
  велик, хотя и при полном отсутствии уверенности в том, что моя бурная
  самодеятельность в духе Джеймса Бонда позволит узнать что-нибудь новое о
  Наташкиной судьбе.
   Не проще ли, соображала я, просто прийти к этому Пашкову и спросить:
   - Простите, вы случайно не знаете, как вырезка со статейкой про ваши
  комсомольские подвиги могла оказаться за подкладкой куртки моей любимой
  подружки, загадочным образом пропавшей пятнадцать лет назад?
   И услышать в ответ: "Понятия не имею"?
   И фразочка эта, не исключено, будет произнесена искренне. Или как бы
  искренне, но так, что комар носу не подточит. Профессия политика, всем
  известно, подразумевает умение талантливо врать: преданно глядя в глаза, а
  то и со слезой в голосе. Еще почти всегда убедительно звучат клятвы отдать
  на усекновение какую-нибудь из частей тела. Руку, например, или голову. Ноги
  в таких случаях популярностью, кажется, не пользуются. Находятся также и
  особенно самоотверженные, ну, те, что при случае грозятся лечь на рельсы...
  Ладно, сейчас речь не о них. Речь