ального характера.
   Он говорил удивительно гладко, без повторений и всяких там слов-паразитов
  типа "ну", "м-м-м" и "гм-гм", коими я лично грешу напропалую. Так что у меня
  даже возникло почти непреодолимое желание оглянуться, дабы проверить, уж не
  стоит ли за моей спиной кто-нибудь из "штабистов", например спичрайтер, с
  плакатом, на котором крупными буквами запечатлен вышеозначенный "спич". Как
  "толковый журналист", я хорошо знаю про такие штучки, успешно практикуемые
  на телевидении, и, когда диктор бойко излагает последние новости, преданно
  глядя в камеру, скорее всего это свидетельствует не о его поразительной
  памяти, а о том, что где-то на уровне камеры и находится специальная
  "шпаргалка" на тот случай, если он вдруг запнется.
   Ладно, будем считать, что я удовлетворена его ответом, поскольку
  нормальной человеческой логике он не противоречит. Вот если бы вдруг самому
  Пашкову вздумалось меня спросить, а почему, собственно, я приняла его
  предложение, я бы так красиво не выкрутилась. Вряд ли мне удалось бы складно
  наврать про близость его демократических идеалов моим, учитывая, что с
  какими бы то ни было идеалами у меня постоянная напряженка. Не признаюсь же
  я ему, что выбрала для себя амплуа лазутчицы во вражеском стане и цель моей
  разведывательной деятельности - выяснить, имел ли он отношение к
  исчезновению Наташи Русаковой.
   Пашков подвел итог в свойственной ему манере истинного демократа:
   - Если вопросы исчерпаны,