час, она
  решала мою "судьбу", а Венькино мельтешение было всего лишь увертюрой.
   Пашков задал мне несколько вопросов, связанных с моей работой в местных
  СМИ, в стиле "что, где, когда?". Я отвечала коротко, не особенно
  распространяясь, в нарочито деловой манере, дабы не выбиваться из контекста.
  Впрочем, с чего бы мне долго распинаться, когда "этапы моего большого пути"
  можно на пальцах пересчитать: средняя школа, местный университет да
  несколько местных же газет, в которых я успела засветиться, прежде чем ко
  мне прилепился звучный титул "известной скандалистки", который, как я
  понимаю, привлекал ко мне Пашкова больше всего прочего. Что думала по этому
  поводу "серая кардинальша", до поры мне было неизвестно.
   "Прощупывание" закончилось сетованиями Пашкова на то, что он не был в
  области четырнадцать лет, с тех пор как пошел на повышение в Москву, и
  теперь его противники по предвыборной борьбе наверняка захотят использовать
  это обстоятельство против него. Вот и в прессе по отношению к нему
  проскальзывают такие определения, как "отрезанный ломоть", с явным намеком
  на то, что он далек от местной действительности. Его же, как истинного
  патриота губернии, такие выпады, понятное дело, огорчают и откровенно
  задевают, а посему всей команде предстоит положить немало сил на то, чтобы
  переломить общественное мнение в свою пользу. При этом основная посылка в
  идейной борьбе, по Пашкову, должна была выглядеть следующим