ядом с боковой лестницей и
  приступили к составлению "плана взаимодействия с прессой" - формулировки
  Венькины. Этот прощелыга сам уселся за компьютер, вызвал подходящий шаблон и
  начал тюкать по клавиатуре толстым указательным пальцем. Набрав заголовок,
  он бросил мне через плечо:
   - Между прочим, твою работу выполняю, заметь!
   - Инициатива наказуема, - хмыкнула я. - Это же твоя идея была сосватать
  меня в пресс-секретари, не забыл?
   - Не забыл, - вздохнул Венька и отстукал первый пункт: "Интервью, газета
  "Губернский вестник". - Но учти, я это делаю не бескорыстно!
   Кто бы сомневался!
   - И что ты потребуешь взамен? Родину продать? Или душу? - проявила я
  любознательность и придвинула к себе верхний из сложенных на Венькином столе
  агитационных плакатов, с которого сердечно, но сдержанно улыбался Пашков.
   - Родину я у тебя покупать не буду, - рассудительно отозвался Венька, -
  поскольку это понятие абстрактное и не материальное. Душа, кстати, тоже.
   Я продолжила изучение плаката. Фотография там, между прочим, была отнюдь
  не одна, еще пять снимков поменьше разбавляли зажигательный пропагандистский
  текст. На двух из них Пашков был запечатлен в компании
  друзей-единомышленников, среди которых особенно бросались в глаза
  примелькавшиеся завзятые демократы, на третьем - в кругу так называемой
  культурной элиты, состоящей из парочки эстрадных звезд и известного,
  необычайно плодовитого скульптора. А внизу были представлены