ли прикрыты неплотно, и оттуда
  доносился чей-то суровый бас, время от времени прерываемый возмущенными
  повизгиваниями аналитика. Ни Пашкова, ни "кардинальши" слышно не было, хотя
  они наверняка там находились. Венька тоже двинулся на "место происшествия",
  я же села на стул у стены и, закинув ногу на ногу, приготовилась ждать, чем
  закончится вся эта лабуда.
   Очень скоро из-за двери донеслось Венькино жужжание, которое даже
  неизвестный мне мужественный бас не в силах был перекрыть. Спустя какое-то
  время я стала разбирать некоторые слова и даже обрывки фраз:
   - Политическая провокация... Грязная игра... Криминальные методы...
   Это все были Венькины формулировки. Бас говорил менее разборчиво, он
  просто бухал, словно сваи забивал.
   Наконец двери распахнулись, и в приемную вывалились несколько человек в
  камуфляже, милицейский начальник средней руки, которого я немного знала в
  лицо, а за ними Венька и аналитик. Венька продолжал сыпать своими
  политическими словечками, а милицейский начальник только повторял:
   - Разберемся, товарищи, разберемся!
   - Этого дела так оставлять нельзя! - внес свою лепту в общее дело
  аналитик.
   И услышал в ответ все то же многообещающее: "Разберемся!"
   Я ожидала, что после этого начнется какое-нибудь чрезвычайное заседание
  "штаба", и предполагала воспользоваться суматохой и подсунуть в бумаги
  Пашкова фотографию Наташи, которую захватила с собой из дома, однако ничего
  такого не произошло.