стройства "штабисты" сами и налепили. Не
  то чтобы я была такой уж искушенной в особенностях национальной политической
  кухни, просто я по природе человек очень недоверчивый. Что ж, тем нелепее
  было мое живое участие в этом театре абсурда, пусть и в качестве статистки.
  Меня даже несколько раз подмывало честно и откровенно высказать Веньке все,
  что я думала, одно меня удерживало: я так и не узнала, почему Наташка
  вырезала из газеты заметку с фотографией тогда еще совсем молодого
  комсомольского вожака Пашкова.
   Потом Веньке позвонил Пашков, и толстяк немедленно умчался, задрав хвост,
  напоследок велев мне разослать факсы со свежесостряпанным заявлением и
  обзвонить городские газеты и местных собкоров центральных СМИ. Первую часть
  его поручения я выполнила без особенного напряга, если не считать того, что
  к одному из собкоров факс упорно не проходил, по какой причине, выяснить не
  удалось, поскольку на мои звонки никто не отвечал.
   Сначала я представлялась пресс-секретарем Пашкова, потом этот цирк мне
  изрядно наскучил, и я ограничилась тем, что сухо бормотала в трубку:
   - Примите факс.
   Минут через пятнадцать явился жутко озабоченный Венька. Я спросила его,
  как себя чувствует наш драгоценный кандидат, надеясь, что Венька объявит о
  намечающемся общем сборе и тогда наконец я смогу осуществить намеченное -
  подложить фотографию.
   - У него сейчас важное совещание с представителями частного бизнеса, -
  ответил Венька.
   - Интересно, а почему