было
  не умудрился просунуться между ними со своим микрофоном, но эта его
  бесцеремонность была решительно пресечена брюнеткой. Не знаю, что именно она
  сказала Вислоухову, но его нахальная физиономия мгновенно приняла задумчивое
  выражение.
   Пашков вручил Елене Богаевской букет, она что-то тихо сказала, наверное,
  поблагодарила, а потом, честное слово, с ней стали происходить какие-то
  совершенно непонятные метаморфозы! Что в это время делалось с лицом Пашкова,
  я не знала, поскольку волею судеб имела возможность созерцать одну лишь его
  спину в хорошем черном пальто, но лицо Богаевской видела прекрасно, и оно,
  это лицо, менялось прямо на глазах. Спокойно-учтивое выражение примадонны
  перешло в задумчиво-сосредоточенное, потом во встревоженное и наконец - не
  может быть, чтобы это мне пригрезилось, - в испуганное! У меня даже
  появилось странное впечатление, что она вот-вот заплачет, по крайней мере,
  глаза ее заблестели, а губы задрожали, как у маленькой девочки.
   Может, ее замешательство было связано с нахлынувшими на нее
  ностальгическими чувствами, но примадонна растерялась до такой степени, что
  не поняла вопроса Вислоухова, который снова выскочил сбоку, как чертик из
  табакерки, и направил на нее микрофон. Она даже слегка отшатнулась в
  сторону.
   - Правда ли, что вы пятнадцать лет не были в родном городе? - проорал
  Вислоухов, фехтуя микрофоном, как шпагой.
   Богаевская вцепилась тонкой, ухоженной рукой в воротник своего