зонта.
  Солнце ярко освещало широкие проспекты, по которым тянулась длинная череда
  автомобилей.
   Самолет качнулся, и город исчез из вида.
   Шум в салоне изменил тональность. Теперь к гулу двигателей примешивался
  свист выпущенного перед посадкой шасси. Ощущение потери высоты стало более
  заметным.
   Ибн Масрак взглянул в иллюминатор. Над бетоном аэродромных полос
  струились потоки нагретого воздуха, создавая иллюзию, что лайнер садится в
  воду.
   Ибн Масрак вышел из самолета и сразу оказался в объятиях зноя.
   Быстрым шагом он пересек полосу, направившись к белому "Мерседесу".
  Хотелось поскорее оказаться в пространстве, охлажденном кондиционером.
   Мелькнула мысль, что Европа быстро развращает людей даже своим
  климатом, делая их изнеженными и нестойкими.
   Откинувшись на кожаные подушки сиденья, поскрипывавшие при каждом
  движении и пахнувшие полузабытыми запахами конской сбруи, ибн Масрак отдался
  созерцанию города, большого и шумного, который так хорошо знал и любил.
   Полчаса езды в сплошном потоке машин, и "Мерседес" остановился перед
  большим трехэтажным особняком, огражденным кованой металлической оградой.
  Ворота автоматически распахнулись, и на мраморное крыльцо из дверей дома
  вышел человек в униформе и в красной феске на голове.
   Машина осторожно проехала по дорожке, скрипевшей гравием, остановилась
  у ступеней, которые вели к парадной двери.
   Страж в красной феске