руке пиалушку, как подносил
  ее ко рту и отхлебывал чай, можно было понять, - он действительно
  наслаждался.
   Принесли плов. Гордов ожидал, что еду подадут в тарелках, разделенную
  на равные порции, но ошибся. Чайханщик, пылая жаром красного лица, в белой
  рубахе и панталонах до колен, подпоясанный белым кушаком, на правой руке,
  поднятой над плечом, нес огромное фаянсовое блюдо, на котором лежала горка,
  нет, не горка, а скорее гора риса, янтарного, дымившегося ароматами специй.
  Такого количества еды хватило бы на то, чтобы утолить голод, по меньшей
  мере, пяти едоков.
   - Это нам? - задал вопрос Гордов с тайной надеждой услыхать, что нет,
  конечно же, не для них двоих.
   - Мало? - спросил Умит, и тревога послышалась в его вопросе: восточное
  гостеприимство не позволяет оставить гостя голодным.
   - Что ты! Много! - поспешил объяснить свои сомнения Гордов. Он похлопал
  себя по животу. - Лопнет.
   - Ха! - засмеялся Умит довольно. Сообщение, что пищи много, сделанное
  гостем, услаждало слух хозяина, который не ударил в грязь лицом.
   - Ты знаешь разницу между животом и бочкой? - Умит задал вопрос и тут
  же сам на него ответил: - Чтобы бочка не лопнула, на ее бока набивают
  железные обручи. Чтобы не лопнул живот, достаточно распустить ремень.
   Он потянулся к кейсу, который лежал рядом с ним на ковре помоста,
  открыл крышку и вынул бутылку коньяка. Пояснил:
   - Здесь пить не положено.