проследить. Удалось установить
  совсем немногое. Агент, водивший его по городу, доложил только об одном:
  если на русского не смотреть, то отличить его от узбека нет никакой
  возможности. Русский говорил без какого-либо акцента, при этом, как
  определил топтун, язык им усвоен не в учебном заведении, а в долгом
  непосредственном пребывании в национальной языковой среде.
   Подозрительных встреч у русского в то время, когда он находился под
  наблюдением, не было, разговоры, которые он заводил с прохожими, интереса не
  представляли. Однако на базаре в толчее овощных рядов наружник потерял
  сопровождаемого. И вот русский оказался в чайхане в компании людей, которые
  и были объектом пристального внимания службы Умита. Вот почему он и сказал:
   - Пока...
   Умит поднял руку и громко щелкнул пальцами. Было похоже, что он
  пытается привлечь внимание чайханщика, поскольку тот стоял к ним спиной, но
  сигнал не сработал, и чайханщик не повернулся. Тем не менее Умит сказал:
   - Все в порядке. Снимки будут.
   Кто принял команду Умита, Гордов не заметил.
  
   Гордов сел в московский поезд на степной узловой станции, пыльной и
  вонючей. Здесь царствовало запустение. Мусорные урны вдоль облупленной стены
  вокзала были переполнены отбросами.
   Асфальт на перроне ощеривался выбоинами, которые, должно быть, никто не
  собирался заделывать. Но главным наказанием были мухи. Они летали огромными
  темными