сийской сотне.
   Не раскрывая паспортов, строгий начальник - раис, вытягивал из них
  деньги. Делал это степенно, не таясь, как то делают его европейские коллеги.
  Прежде чем сунуть купюру в карман, подносил ее к глазам и рассматривал на
  просвет, любуясь изображением арабского просветителя Аль Фараби.
   Стараясь убедить власть в том, что банкноты не фальшивые, Лысый льстиво
  проговорил:
   - Якши, раис. Якши.
   Строгий представитель власти выдернул из паспорта последнюю купюру,
  небрежно бросил паспорта на столик и нравоучительно сказал:
   - Якши, это там у них, - он кивнул в сторону, откуда шел поезд. - У нас
  в Казахстане надо говорить жаксы.
   Подтвердив незыблемость государственного суверенитета в сферах
  правопорядка и языка, контролер двинулся дальше по коридору.
   Гордов вернулся в купе. Подчеркнуто показывая свое любопытство соседям,
  сказал:
   - Ни черта не понял, что тут у нас произошло.
   Обычно в таких случаях находится кто-то все знающий и понимающийся, ко
  всему охотно соглашающий объяснить непонятливым суть дела. Таким оказался
  интеллигентный узбек в модных узких прямоугольных очках, лежавший на верхней
  полке и за время, как Городов сел в поезд, ни разу с нее не слезший.
   - Обычное дело, - сказал он с глубокой убежденностью в своей правоте,
  свойственной диссидентам, осуждающим государственные порядки, - таможня, как
  это лучше сказать по-русски? - вышла потрясти лохов. Так?