вижок. Несколько раз чихнув, тот
  весело заработал, разорвав дремотную тишину ночи громким треском. На пароме
  завоняло отработанным паршивым бензином.
   Мурад сбросил чалку, и паром, булгача черную маслянистую воду, отошел
  от берега. Бесшумно рассекая мутные волны Аму, он двинулся к противоположной
  стороне реки, в другую страну Средней Азии.
   - Все, - сказал Дурды, который сразу улегся на палубе возле свернутого
  в бухту стального троса и облегченно вздохнул. - Тебе теперь не надо каждое
  утро приносить присягу светлейшему. Слава Аллаху, который создал реки,
  разделяющие дураков и соединяющие умных, утоляющие жажду жаждущих и
  позволяющие утонуть тем, кто не умеет плавать...
   Андрей прилег на палубу рядом с Дурды.
   Паром дошел до середины реки, когда с берега, откуда они отплыли,
  раздался гул подъезжавших машин. И тут же на глинистом откосе вспыхнул яркий
  свет. Четыре машины, выстроившись в линию, осветили реку фарами. Было
  слышно, как командиры выкрикивают команды, располагая солдат на позициях.
   Свет фар не был особо страшным противником, его хватало всего до
  середины реки, но если по парому рубанут пулеметы, ничего хорошего не будет.
   - Слушай, - обратился к Мураду Андрей. - Они же против нас армию
  бросили.
   - А ты чего хотел? Супернияз давно заявил, что у Туркмении нет внешних
  врагов, а ее армия предназначена для борьбы с врагами внутренними, которые и
  есть главная