над городом круг, вертолет взял курс на северо-восток.
   Они приземлились не в Коканде, а в стороне от него - в кишлаке Гумбаз.
  Здесь Иргаш пересадил Андрея в джип, передав его водителю Камалу, а сам
  полетел дальше.
   Камал - хмурый узбек лет сорока, сухощавый, жилистый, выжаренный
  солнцем до коричневого цвета, - оказался крайне неразговорчивым. Он даже не
  счел нужным отвечать на вопросы Андрея, и тот, раза два попытавшись вызвать
  водителя на разговор, прекратил попытки.
   В Коканде Камал остановил джип у чайханы, стоявшей под тенистыми
  кронами чинар над большим арыком. И впервые заговорил, причем на хорошем
  русском языке:
   - Андрей, ты туда заходи и подожди меня. Еда, чай - все заказано
  заранее. Там, возможно, будет тот, кто захочет поговорить с тобой
  относительно дела. Я скоро вернусь.
   - Идет, - согласился Андрей, изрядно вспотевший в машине.
   В чайхане царили таинственный полумрак и удивительная для июня
  прохлада. Мощная японская сплит-система создавала в помещении благодатную
  атмосферу высокогорья.
   Краснолицый узбек с обритой наголо головой поднялся с ковра навстречу
  Андрею. С минуту они молчали, глядя один на другого, потом узбек приложил
  ладонь к белой рубахе, обтягивавшей тугой живот, и склонил голову.
   - Хош кельдиниз! Келин! - Добро пожаловать! Проходите!
   Андрей знал, что церемония выражения взаимной приязни в жизни мусульман
  занимает