х штанах и рубахе, подвязанной кушаком. В руках он держал
  миску с какой-то едой.
   - Где я? - спросил Андрей по-узбекски, уверенный, что имеет дело с
  узбеком.
   Однако ответа не услышал. Мужчина поставил миску на стол и вышел. Снова
  загремел замок.
   Еда, поставленная на стол, даже по местным меркам оказалась пищей
  бедняков: в миску было положено несколько ложек каши из джугары - азиатской
  крупы типа сорго. Попробовав варево, Андрей отставил миску и, несмотря на то
  что по дороге натряс изрядный аппетит, есть кашу не стал.
   Ночь он провел в полусне, в полубреду. Лежать на жестком холодном
  земляном полу человеку, даже привыкшему обходиться без пятизвездочных
  удобств, не очень комфортно.
   Утром Андрей встал и первым делом съел холодную противную кашу.
   В семь часов дверь отворилась.
   - Можно выйти, - сказал узбек в белой рубахе навыпуск, подпоясанной
  белым куском материи, и показал Андрею на открытую дверь.
   Андрей вышел наружу. И одного взгляда ему хватило, чтобы понять, где он
  находится: ему уже приходилось бывать в этих местах.
   С высоты, на которой он стоял, открывался вид на реку, несшую бурные
  голубые воды по глубокой лощине. В отдалении из другой лощины катил желтые
  воды другой поток. Обе реки сливались в устье двух теснин, напирали волнами
  на берега, сталкивались друг с другом, бурля и волнуясь. И далеко, насколько
  хватал глаз, поток стремился к Ферганской долине,