о не проронил ни слова; тишина была напряженной. Они намекнули на то,
  что решение принималось на высшем уровне государственной власти, и
  Фонтини-Кристи знал, что решение принималось ради него. Но больше он не знал
  ничего.
   - Я не могу сказать вам того, чего не знаю.
   - Грузовой состав из Салоник. - Голос Бревурта едва не сорвался. Он
  слегка ударил ладонью по столу: хлопок был столь же неожиданным, сколь
  резким. - Двое мертвых на территории сортировочной станции Милана. Один из
  них священник. Где-то около Баня-Луки, к северу от Триеста, неподалеку от
  Монфальконе, то ли в Италии, то ли в Швейцарии, вы встретили этот поезд.
  Теперь вы скажете нам где?
   - Я не встречал никакого поезда, синьоры. Я ничего не знаю ни о
  Баня-Луке, ни о Триесте. Монфальконе - да, это мне знакомо, но я припоминаю
  только одну фразу, смысл которой остался мне совершенно непонятен. Вблизи
  Монфальконе должно было что-то произойти. Вот и все. Отец не стал ничего
  пояснять. Он сказал только, что я все узнаю после событий в Монфальконе. Не
  ранее того.
   - А что с двумя мертвыми в Милане? На сортировочной? - Бревурт не
  ослаблял натиска, он готов был взорваться.
   - Я читал о двух людях, о которых вы говорите, - убитых в Милане на
  сортировочной станции. Об этом писали газеты. Но мне это не показалось
  чем-то заслуживающим внимания.
   - Это были греки!
   - Я понимаю.
   - Вы же видели их! Они доставили