ражение. Вы вольны продолжить контакты, я ясно дал это
  понять. Но вы узнаете не больше, чем сегодня.
   - Почему вы так в этом уверены? - спросил сотрудник разведки. Теперь его
  раздражение сменилось настоящим гневом.
   Бревурт отвернулся от окна. В его глазах застыло страдальчески-задумчивое
  выражение.
   - Потому что я встречался с Савароне Фонтини-Кристи. Восемь лет назад в
  Афинах, Он приехал как нейтральный эмиссар - так, пожалуй, можно это назвать
  - из Рима. Он был единственный, кто внушал грекам доверие. Обстоятельства
  той миссии сейчас уже не существенны и не представляют интереса, чего не
  скажешь о методах дипломатии Савароне. Это был человек в высшей степени
  осмотрительный и осторожный. Он мог свернуть горы в экономике, мог вести
  переговоры по труднейшим международным соглашениям, ибо все знали, что
  данное им слово надежнее любых письменных гарантий. Как ни странно, именно
  по этой причине его боялись: берегись человека кристальной честности. Мы
  могли надеяться только на одно: что он призовет на помощь сына. Если в этом
  будет нужда.
   Тиг выслушал слова дипломата, потом подался вперед, положив руки на стол.
   - Что же было в этом поезде из Салоник? В этом чертовом ларце?
   Бревурт ответил не сразу. Оба офицера поняли: что бы дипломат им сейчас
  ни сказал, большего они не узнают.
   - Документы, хранившиеся в тайне от человечества в течение четырнадцати
  веков. Они могли бы расколоть весь христианский