к он сможет побыстрее добраться
  до Штутгарта. Там он в основном и набирает пассажиров. Его слова прервал
  топот по металлическим ступенькам трапа. Буйный грубый смех сопровождал
  нетвердые шаги. Любок взглянул на Фонтина и с облегчением улыбнулся. Он
  откинулся на спинку кресла и погрузился в чтение газеты, которую принес
  стюард. Виктор обернулся: это были военнослужащие мюнхенского гарнизона. Три
  офицера верхмахта и женщина. Все были пьяны. На женщине было легкое
  пальтишко. Ее втолкнули в узкую дверь и усадили в кресло. Она не
  сопротивлялась. Наоборот, смеялась и корчила рожицы. Послушная игрушка. Лет
  двадцати семи, миловидная, но непривлекательная. В ее лице было что-то
  беспокойное, напряженность, из-за которой она казалась почти изможденной. Ее
  светло-каштановые волосы, растрепавшиеся на ветру, густые, жесткие, стояли
  торчком. Глаза подведены слишком жирно, губная помада слишком красная,
  румяна на щеках слишком яркие.
   - Чего пялишься? - перекрывая рокот разгоняющихся двигателей, крикнул ему
  один из офицеров - широкогрудый здоровенный парень лет тридцати с небольшим.
  Он двинулся по проходу к Виктору.
   - Прошу прощения, - слабо улыбнулся Фонтин. - Я не хотел показаться
  нескромным.
   Офицер прищурился: сразу было видно, что он нарывался на скандал.
   - Ах, какой паинька! Вы только послушайте этого неженку.
   - Я не хотел вас обидеть.
   Офицер повернулся к своим приятелям. Один из