у двери кабины пилота.
   - Он тоже из ваших?
   - Нет, - ответил Любок. - Это немец, в котором еще осталась совесть. Он
  не знает, кто мы и что мы. В Мюльгейме он все забудет и станет опять
  сторонним наблюдателем, который даст любые показания. Подозреваю, что ничего
  особенного он не скажет. Займись женщиной.
   Любок стал действовать. Он подошел к распростертым телам верхмахтских
  офицеров, вытащил у них все документы и обезоружил их. В кармане у одного
  нашел коробку со шприцем и шестью ампулами. Он отдал наркотики женщине,
  которая села у иллюминатора рядом с Фонтином. Она с благодарностью приняла
  драгоценный подарок и, стараясь не глядеть на Виктора, сломала одну ампулу,
  наполнила шприц жидкостью и сделала себе инъекцию в левую руку.
   Затем аккуратно уложила шприц и ампулы в коробку и сунула ее в карман
  пальто. Откинулась на спинку кресла и блаженно вздохнула.
   - Так лучше себя чувствуете? - спросил Фонтин. Она повернулась и
  взглянула на него. Теперь ее глаза глядели спокойнее, и в них появилось
  презрительное выражение.
   - Можете ли вы понять, капитан, что я ничего не чувствую! У меня не
  осталось чувств. Я просто существую.
   - Что же вы будете делать дальше? Она отвернулась и уставилась в
  иллюминатор. Помолчав, ответила тихо, отрешенно:
   - Жить, если смогу. Не мне решать. Вам. - Лежащий в проходе стюард
  шевельнулся. Он встряхнул головой и поднялся на колени. Прежде чем он