ственном
  немецком и неловко поднялся.
   - Добрый день. Мы знакомы? Извините, но я вас не припоминаю.
   - Пожалуйста, садитесь. Вам трудно стоять. Я знаю.
   - Да? Значит, мы встречались.
   Женщина села напротив. Она продолжала по-английски:
   - Да. Но у вас тогда было много других забот. Вы тогда были солдатом.
   - Это было во время войны?
   - Вы летели из Мюнхена в Мюльгейм. И там, в самолете была шлюха,
  вывезенная из концлагеря. Ее сопровождали три вермахтских скота. Скоты
  худшие, чем она, - так я себя успокаиваю.
   - Боже мой! - изумился Фонтин. - Да вы же были тогда совсем девочка! Что
  же с вами случилось?
   Она рассказала ему свою историю. Ее забрали бойцы французского
  Сопротивления в лагерь для перемещенных лиц к юго-западу от Монбельяра. Там
  в течение нескольких месяцев она прожила в сплошных муках, которые, по ее
  словам, не поддаются описанию, - у нее началась "ломка". Много раз она
  пыталась покончить с собой, но у французов были иные планы относительно нее.
  Они полагали, что, когда действие наркотиков пройдет, ее ожившие
  воспоминания подвигнут ее к согласию стать их тайным агентом.
   - Конечно, они были правы, - сказала женщина за столиком на патио отеля
  "Беверли-Хиллз". - Они следили за мной день и ночь, мужчины и женщины.
  Мужчинам это даже доставляло удовольствие - французы никогда не упускают
  случая, не правда ли?
   - Вы пережили войну, - сказал Фонтин, пропуская