, бодрящий и прохладный. Показался
  силуэт Милана. Дым от фабричных труб вторгался в Божьи небеса и стелился по
  горизонту, точно кусок брезента. Товарный состав замедлил ход и свернул на
  ветку, ведущую в депо. Они остановились на семафоре и стали ждать, пока
  равнодушный spedizioniere в форменной куртке не махнул
  им, указывая на уходящую вбок колею, где зеленый диск перекрыл красный.
  Можно было въехать на миланскую сортировочную станцию.
   - Приехали! - воскликнул Аннаксас. - Теперь день отдыха и домой! Скажу
  тебе, вы, ребята, просто потрясающе все это провернули!
   Священник взглянул на брата. Шум сортировочной станции звучал дивной
  музыкой в ушах Аннаксаса. Он затянул греческую песню, раскачиваясь всем
  своим могучим торсом в такт быстрой мелодии.
   Она была странной, эта песня, которую пел Аннаксас. Это была не
  железнодорожная песня, это была песня моря. Из тех, что любят распевать
  терманкосские рыбаки. Что ж, подумал Петрид, для такого момента песня самая
  подходящая.
   Море - Божий источник жизни. Из моря Он сотворил землю.
   "Верую во Единого Бога... Творца небу и земли..."
   Ксенопский священник вытащил из-за пазухи большой итальянский пистолет.
  Он сделал два шага вперед, подошел к своему возлюбленному брату и поднял
  пистолет. Ствол остановился в нескольких дюймах от головы Аннаксаса.
   "Видимым же всем и невидимым... И во Единого Господа Иисуса Христа... от
  Отца... рожденного..."