яг живот. Надо выбраться из воды и лечь на траву.
  Потянувшись к свисающим ветвям, он упал на колени. Фонарик выскочил из руки
  и покатился по мшистому берегу: луч его устремился в лесную чащу. Фонтин
  ухватился за сплетение корней и подтянулся к берегу, упираясь суком в
  илистое дно ручья.
   И замер, потрясенный увиденным.
   Прямо над ним, во мгле береговых зарослей, стояла человеческая фигура.
  Огромного роста человек, одетый во все черное, неподвижно смотрел на него.
  Вокруг его шеи, резко контрастируя с черным одеянием, белела узкая полоска
  воротничка. Воротничок священника. Лицо - насколько он мог разглядеть в
  серых предутренних сумерках - было бесстрастным. Но глаза, устремленные на
  него, пылали ненавистью.
   Священник заговорил. Медленно, тихо, клокоча ненавистью.
   - Враг Христов вернулся!
   - Ты - Гаэтамо, - сказал Виктор.
   - Приезжал человек в автомобиле, чтобы наблюдать за мной в моей хижине в
  горах. Я узнал этот автомобиль. Узнал этого человека. Он служит ксенопским
  еретикам. Монах, живущий ныне в Кампо-ди-Фьори. Он хотел помешать мне
  проникнуть сюда.
   - Но не смог.
   - Не смог. - Расстрига не стал развивать эту тему. - Значит, вот оно где.
  Все эти годы ответ был там! - Его глубокий голос словно парил, начинаясь
  неизвестно где, внезапно обрываясь. - Что он сообщил тебе? Имя? Чье? Банк?
  Здание в Милане? Мы думали об этом. Мы перевернули все вверх дном.
   - Что бы то ни было, это для