ня остались воспоминания. Я убедил себя,
  что ответ должен быть здесь. Когда мы были детьми, мы оставляли друг другу
  послания на этом камне. Ты сам их видел. Детские каракули, нацарапанные
  камешком на большом валуне. Я и подумал, что, может быть... Но я ничего не
  нашел. Если что и было, то все уже давно смыто.
   - Ты обследовал валун, но потом внезапно прекратил поиски. Ты собрался
  уходить.
   - Взгляни на меня! Сколько, ты думаешь, старик может пробыть в ледяной
  воде?
   Гаэтамо медленно покачал головой.
   - Я следил за тобой. Ты вел себя как человек, который нашел то, зачем
  пришел.
   - Ты видел то, что хотел увидеть. Не то, что было на самом деле.
   Нога Виктора скользнула, сук, на который он опирался, глубоко ушел в
  береговой ил. Священник протянул руку и схватил Фонтина за волосы. Свирепо
  рванул и поволок Виктора на берег, вывернув его голову вбок. Все тело
  пронзила острая боль. Широко раскрытые безумные глаза, казалось,
  принадлежали не стареющему священнику, но скорее молодому фанатику,
  мучившему его тридцать лет назад.
   Гаэтамо прочитал в его взгляде это воспоминание.
   - Мы тогда решили, что ты сдох. Ты не должен был выжить. И то, что ты
  выжил, лишь убедило нашего преподобного отца, что ты посланник ада. Ты
  помнишь. А теперь я продолжу то, что начал тридцать лет назад. И с каждой
  сломанной костью тебе представится возможность - как и тогда, раньше,
  сказать