оциальной ответственности. Она обладает властью, чтобы творить
  безграничное благо, обладает возможностью - и в прагматическом, и в духовном
  смысле - смягчать тягчайшие страдания. Я говорю со знанием дела, ибо
  принадлежу к этому движению. Мы - в каждом епископстве, по всему миру. Это
  наше будущее. Мы сегодня - в мире и с миром.
   Фонтин отвернулся. Священник замолчал. Он поведал о силе, стремящейся
  творить добро в мире, который, увы, этим добром обделен. Виктор снова
  посмотрел на Лэнда.
   - Значит, вам не известно точно, что содержится в тех документах?
   - А какая разница? В худшем случае - повод для теологических дебатов.
  Доктринальные уловки. Этот человек существовал. И звали его Иисус из
  Назарета... или ессейский Архангел света... и он вещал от чистого сердца.
  Его слова дошли до нас, и их историческая аутентичность доказана
  исследователями арамейских и библейских текстов - как христианами, так и
  нехристианами. Какая в таком случае разница, как его называть - плотником,
  или пророком, или Сыном Божьим? Главное - что он говорил истину, как он ее
  понимал и как она ему раскрылась в откровении. Его искренность, если угодно,
  - вот то единственное, что имеет значение, а это не подлежит обсуждению.
   Фонтин вздрогнул. Мысленно он вернулся к Кампо-ди-Фьори, к старику,
  ксенопскому монаху, который рассказал ему о пергаменте, вынесенном из
  римской темницы.
   "...То, что содержится