о к раме и
  быстро заглянул внутрь.
   Это была огромная комната. Кушетки по углам, кресла, камин. Горели две
  лампы - одна у дальней кушетки, вторая чуть ближе, справа от кресла. Дакакос
  стоял у камина и что-то говорил, жестикулируя. Священник сидел в кресле. Над
  высокой спинкой виднелся его затылок. Голоса звучали приглушенно: о чем
  говорили, было непонятно. Эндрю не мог определить, вооружен ли грек; надо
  думать, что да.
   Эндрю вытащил обломок кирпича из бордюра аллеи и вернулся к окну. Он
  встал, держа "беретту" в правой руке, кирпич - в левой. Дакакос подошел к
  священнику, то ли о чем-то прося, то ли что-то объясняя. Он был целиком
  поглощен беседой.
   Момент настал.
   Прикрывая глаза пистолетом, Эндрю размахнулся и с силой ударил кирпичом
  по стеклу, сокрушив заодно и тонкие деревянные перегородки. В ту же секунду
  он выбил стволом "беретты" обломки стекла, торчащие из рамы, наставил
  пистолет на обоих и заорал что есть мочи:
   - Ни с места, иначе стреляю! Дакакос замер.
   - Ты? - прошептал он. - Тебя же арестовали!
  
  ***
  
   Голова грека упала на грудь, все его лицо было в глубоких, страшных,
  кровоточащих ранах от ударов стволом "беретта". Этот человек, подумал
  Фонтин, заслуживает мучительную смерть.
   - Во имя Господа, будьте милостивы! - закричал священник из кресла
  напротив. Он сидел связанный и беспомощный.
   - Заткнись! - взревел майор, не сводя глаз с Дакакоса. - Почему ты