луха донесся леденящий душу глухой топот лапок: твари скрылись в темноте
  дома. Раздался грохот. Обезумевшее от страха животное сшибло в комнате
  какой-то предмет - то ли стеклянный, то ли фарфоровый.
   Адриан вдохнул и содрогнулся. Его ноздри наполнились тонким, едким
  смрадом гниющего мяса, от которого глаза заслезились и к горлу подкатила
  тошнота. Он задержал дыхание и полез в окно. Левой рукой зажал нос и рот,
  спасаясь от отвратительной вони, и осветил фонариком огромный зал.
   То, что он увидел, его потрясло. Два трупа: один, в изорванной сутане,
  сидел привязанный к креслу, другой, полуголый, лежал на полу. Одежду на нем
  изодрали маленькие острые зубки, те же зубки вырвали куски мяса с груди,
  боков и живота, спекшуюся кровь разжижали крысиная слюна и моча.
   У Адриана закружилась голова, и его вырвало. Он шагнул влево. Свет
  фонарика выхватил из тьмы дверной проем, он бросился туда, спеша вдохнуть
  свежего воздуха.
   Он оказался в кабинете Савароне Фонтини-Кристи, человека, которого
  никогда не видел, но которого ненавидел теперь со всей силой ненависти, на
  которую был способен. Дед, открывший счет убийствам и ненависти, которые, в
  свою очередь, привели к новым убийствам и новой ненависти.
   Из-за чего? Зачем?
   - Будь ты проклят! - закричал он, схватил стул с высокой спинки и разбил
  его об пол. И, вдруг замолчав и мгновенно осознав, что делать, Адриан
  направил луч фонарика на стену