о раз прежде. Но одно осталось в
  памяти: впервые за все время путешествий в горы у меня была отдельная
  комната, которую я занимал без младшего брата. Это было очень существенным
  шагом вперед - я наконец-то почувствовал себя по-настоящему взрослым. Потом
  был ужин, за которым отец и старик Капомонти изрядно выпили. Я помню это,
  потому что отправился спать, думая о предстоящем походе в горы, долго слышал
  их громкие, возбужденные голоса, доносившиеся снизу, и думал, как они не
  боятся разбудить постояльцев. В то время это был крошечный пансионат, и,
  кроме нас, в доме было еще, наверное, три или четыре человека. Странно, что
  это меня тогда заботило, но я никогда не видел отца пьяным. Я до сих пор
  толком не знаю, был ли он тогда пьян, но шумел вовсю. Ведь для молодого
  паренька, который в день своего семнадцатилетия ожидал драгоценного подарка,
  мечты всей его жизни - восхождения на настоящую гору в окрестностях
  Шамполюка, - даже мысль о том, что наутро отец встанет ослабевшим и злым,
  была нестерпима.
   Однако ничего подобного не произошли. Утром приехал проводник Гольдони с
  провизией, позавтракал с нами, и мы тронулись в путь.
   Сын Капомонти - а может быть, это был молодой Лефрак - немного подвез нас
  троих в повозке. Мы распрощались с ним и договорились, что он будет ждать
  нас на том же месте вечером следующего дня. Два дня в горах и ночевка со
  взрослыми! Меня переполняла радость, потому что я знал,